РФЯЦ-ВНИИЭФ > Интервью, выступления > 06.04.2009

                        – Тематикой, которая и теперь составляет часть деятельности ИФВ, уже при становлении КБ-11 в его научно-исследовательском секторе занимались шесть с половиной из десяти лабораторий, в том числе лаборатория моделирования Л. Альтшулера.

 

Тогда еще ничего не было известно о поведении необходимых для создания наших изделий материалов (и ядерных, и конструкционных) в экстремальных условиях. И эти знания можно было получить только с применением тех же методов и средств, которые «работают» в ядерном оружии. Поэтому газодинамическую отработку ядерных зарядов и изучение процессов, протекающих в них (а это уже фундаментальные вопросы физики быстропротекающих процессов), необходимо было соединить в одном научном коллективе. Так и сложился ИФВ. Прикладная его составляющая включает задачи разработки наших конструкций, а физика взрыва в более широком понимании – исследование свойств материи в экстремальных условиях работы наших изделий. И разрыва между этими направлениями нет никакого.

Например, в отделе Л. Альтшулера, который сейчас возглавляет ученый с мировым именем М. Жерноклетов, одновременно с разработкой моделей уравнения состояния вещества и получения параметров этих уравнений был развит гидродинамический метод определения энерговыделения ядерных зарядов при подземных ядерных испытаниях. Разработка этого метода началась при активном участии другого известного ученого – Р. Трунина, предшественника М. Жерноклетова на должности руководителя отдела. То есть одна команда изучает и свойства материи, и прикладные вопросы.

                        – Многое определяется изменениями условий нашей работы. Вы знаете, что сейчас нет полномасштабных полигонных испытаний, то есть заключительного этапа проверки наших знаний. Как же доказывать их адекватность сложнейшим требованиям, которые предъявляются к нашим изделиям? Во ВНИИЭФ теперь должен быть значительно больший ассортимент таких доказательств. Так, объем работ по численному моделированию явлений, протекающих при ядерном взрыве, значительно вырос. В основном такие работы ведутся сотрудниками ИТМФ, но базовые параметры для их расчетов и построения новых моделей получают сотрудники Института физики взрыва. И объем наших работ, требования к ним также возросли. Поэтому нельзя говорить о том, что объемы работ ВНИИЭФ в условиях прекращения испытаний сократились.

                        – Возможно, я выскажу не вполне привычную точку зрения. Я считаю, что повышенное внимание к нанотехнологиям – скорее, следствие пиара. Ведь нанотехнологии, наноматериалы существуют очень давно. Примером может служить гомеопатия или производство дамасской стали. Современные методы создания так называемых наноматериалов во многом повторяют действия старых мастеров, получавших эту сталь: многократная ковка при различных температурах с изгибными процессами.

Но дело даже не в этом. Технологии ради технологий существовать не могут. Метод их получения другой: ставится задача – появляется настоящая новая технология. Так было с авиационной промышленностью, с ядерной отраслью. Нужно было сделать корпус самолета легким – появились технологии легких алюминиевых сплавов, потребовалась атомная энергия – возникли технологии делящихся материалов. Плутоний, например, в природе не существует, а мы его научились делать. Микроэлектроника, которая начала развиваться в 30-е годы прошлого века, – это также нанотехнологии.

То есть должна быть поставлена цель в следующем виде: для решения такой-то задачи нужны такие-то материалы с указанными свойствами, которые определяются в результате сложных исследований. Чтобы эти свойства обеспечить, необходимы нано-технологии и наноматериалы такие-то… Подобных формулировок пока нет.

                        – Я думаю, даже на два. Но в США еще и другой подход к организации науки. У них Академия наук – общественная организация. Чтобы стать академиком, нужно иметь определенный вес в науке и еще платить членские взносы. А наука развивается в университетах и исследовательских центрах отраслей промышленности. У нас другая ситуация – тебя избирают в академики, ты в результате набираешь научный вес, и тебе платят зарплату. Академия наук – направляющий центр, где квалифицированные люди работают, имея определенную свободу исследований. Но все-таки эта свобода должна приводить к конкретным результатам. В последние годы жизни СССР в нашей академии произошел определенный отрыв от реальных практических задач. Возникли отраслевые институты. Конечно, они были связаны с академической наукой, иногда очень тесно – например, институты атомной отрасли. Но планы работы у них более тесно привязывались к практике.

 

Наша Академия наук в итоге оказалась как бы не у дел. Это можно назвать кризисом очень заслуженной организации. Конечно, у нас у всех сейчас кризис, но нужно сказать, что отраслевые институты лучше выдержали это испытание, потому что прикреплены к реальной экономике.

                        – Мы год завершили нормально. Все основные задачи, поставленные перед нами, решены. Есть шероховатости, недочеты, которые сформировались в последние десять лет. В частности, сюда относится то, что можно назвать отстранением исследователей от управления процессом исследований. Скажем так, не слишком учитывается мнение научной общественности. Видимо, так проявляется стиль работы современных менеджеров, а это опасно – может быть потеряна обратная связь в нашей сложной системе деятельности. То есть будет затруднено исправление ошибок, которые вовремя не замечены на верхнем уровне.

                        – Здесь нужно выделить несколько моментов. Первый. Три проблемы – уровень зарплаты, социальный пакет, ограничение в гражданских правах – не позволяют нам привлечь во ВНИИЭФ ребят из ведущих вузов страны. Наш СарФТИ готовит хорошие кадры, но, говоря спортивным языком, «скамейка запасных» у нас стала заметно короче. Второй аспект. В СарФТИ преподаем мы, сотрудники ВНИИЭФ, и мы учим студентов тому, чем сами занимаемся. Но у нас, как правило, просто нет времени освоить последние достижения в смежных областях теоретических знаний так, чтобы ввести их в учебный курс. От этого страдает фундаментальная составляющая образования в нашем вузе. И последнее. Когда в тяжелые 90-е годы родители из нашего города не могли посылать детей учиться за его пределы, в СарФТИ пришли очень сильные ребята. Они стали ядром молодых сотрудников ИФВ ВНИИЭФ. Сейчас положение изменилось. Наши школьники выигрывают олимпиады, поступают в лучшие вузы, уезжают и, как правило, не возвращаются. К нам приходят выпускники СарФТИ, о которых я могу сказать только хорошее, они составляют основу нашей смены, но это люди «другой пассионарности». Вспоминая Высоцкого, «настоящих буйных мало». А нам нужны яркие таланты и личности, способные начать поиск, пойти на риск, взять ответственность на себя, нужны представители других научных школ.

                        – Не забывать, что ВНИИЭФ благодаря своей триединой сути – фундаментальные исследования, прикладные задачи и производство – был, есть и остается самым крупным научно-производственным центром страны. И пока будет Россия, пока будут национальные интересы, ВНИИЭФ будет существовать. Помните об этом и не опускайте крылья!